[00:01.21]Круглы у радости глаза
[00:05.11]и велики у страха,
[00:08.31]И пять морщинок на челе
[00:13.51]от праздненств и обид...
[00:17.41]Но вышел тихий дирижёр,
[00:21.59]но заиграли Баха,
[00:24.47]И все затихло, улеглось и обрело свой вид.
[00:31.86]Все стало не свои места,
[00:34.64]едва сыграли Баха...
[00:38.18]Когда бы не было надежд –
[00:41.68]на черта белый свет?
[00:46.61]К чему вино, кино, пшено, квитанции Госстраха
[00:53.49]И вам - ботинки первый сорт,
[00:56.96]которым сноса нет?
[01:02.19]"Не все ль равно:
[01:04.17]какой земли касаются подошвы?
[01:08.88]Не все ль равно:
[01:10.91]какой улов из волн несет рыбак?
[01:17.23]Не все ль равно:
[01:19.13]вернешься цел или в бою падешь ты,
[01:24.76]И руку кто подаст в беде –
[01:28.33]товарищ или враг?"
[01:31.65]О, чтобы было все не так,
[01:34.65]чтоб все иначе было,
[01:38.01]Наверно, именно затем, наверно, потому
[01:44.43]Играет будничный оркестр привычно и вполсилы,
[01:51.23]А мы так трудно и легко все тянемся к нему.
[01:58.33]Ах, музыкант мой, музыкант,
[02:01.45]играешь, да не знаешь,
[02:04.68]Что нет печальных и больных и виноватых нет,
[02:11.51]Когда в прокуренных руках так просто ты сжимаешь,
[02:18.28]Ах, музыкант мой, музыкант,
[02:21.68]черешневый кларнет!
[02:38.69]

Круглы у радости глаза
и велики у страха,
И пять морщинок на челе
от праздненств и обид...
Но вышел тихий дирижёр,
но заиграли Баха,
И все затихло, улеглось и обрело свой вид.
Все стало не свои места,
едва сыграли Баха...
Когда бы не было надежд –
на черта белый свет?
К чему вино, кино, пшено, квитанции Госстраха
И вам - ботинки первый сорт,
которым сноса нет?
"Не все ль равно:
какой земли касаются подошвы?
Не все ль равно:
какой улов из волн несет рыбак?
Не все ль равно:
вернешься цел или в бою падешь ты,
И руку кто подаст в беде –
товарищ или враг?"
О, чтобы было все не так,
чтоб все иначе было,
Наверно, именно затем, наверно, потому
Играет будничный оркестр привычно и вполсилы,
А мы так трудно и легко все тянемся к нему.
Ах, музыкант мой, музыкант,
играешь, да не знаешь,
Что нет печальных и больных и виноватых нет,
Когда в прокуренных руках так просто ты сжимаешь,
Ах, музыкант мой, музыкант,
черешневый кларнет!